Автономная некоммерческая организация
"ЦЕНТР ПРАВОВОЙ ЗООЗАЩИТЫ"

КОММЕНТАРИЙ К КРИТИКЕ НАШЕЙ ПРОГРАММЫ ПО РЕШЕНИЮ ПРОБЛЕМЫ БЕЗДОМНЫХ ЖИВОТНЫХ
В РОССИИ
(Комментарий ред. сайта: "Оптимальная стратегическая программа по решению проблемы бездомных животных в России" была предложена Е.Ильинским в качестве стратегической долговременной программы партии "Союз Зеленых России" на конференции и на 1-ом учредительном съезде партии в г. Королев в июне 2005г. как альтернатива программе партии, предложенной участниками "зеленого" движения "О необходимости прекращения жестокого обращения с животными в России")

В.А. Рыбалко, биолог, г. Петрозаводск

             Приведенные выше критические комментарии в свою очередь содержат материал для комментариев и возражений и, несмотря на лаконичность (а иногда и благодаря лаконичности), дают обильную пищу для размышлений. Последую за автором, комментируя по пунктам, которые представляются наиболее интересными.
      (Комментарий ред. сайта: чтобы посмотреть очередное замечание оппонента из "зеленого" движения, на которое даёт ответное критическое замечание биолог В.Рыбалко, щелкните на номер пункта.)
      1.1 Использование Евгением Ильинским экономического понятийного аппарата для объяснения ситуации перепроизводства-переизбытка домашних животных вполне оправдано, так как только в рамках экономического подхода можно наиболее адекватно и наглядно объяснить механизм образования огромного количества ненужных, излишних, не пользующихся спросом животных. Домашние животные в городах (иногда именуемые животными-компаньонами) служат для удовлетворения особых человеческих потребностей (в общении, проявлении заботы, материнских чувств, эстетических и других из области особых потребностей, обычно называемых духовными). Многие из этих потребностей человек как вид генетически предрасположен удовлетворять, общаясь с другими людьми. Но современный человек является достаточно уникальным биологическим видом, широко распространяющим социальное поведение, эмоции, чувства, свойственные внутривидовому общению, на представителей других видов (а часто, кстати, и на неживые предметы). Впрочем, при этом большинство людей не отождествляют полностью животных с людьми, этому способствуют объективно существующие отличия животных от человека. Это хорошо понимает автор программы. Обычно сохраняется двойственность статуса животного – он не только «член семьи»: хотим ли мы того или нет, но, как ни «кощунственно» это звучит, домашние собаки и кошки для современного горожанина одновременно являются особыми «предметами потребления», удовлетворяющими вышеназванные потребности. Но сам по себе этот «предмет» - живое существо, которому, как всему живому, присуще размножение. Некоторым образом домашнее животное является еще и средством производства, точнее воспроизводства самого себя (непосредственно это относится только к особям женского пола). Вот такой у него неоднозначный статус. А вот последствия неконтролируемого воспроизводства вполне однозначны.
      Рождаемость у собак и кошек очень велика, а половая зрелость наступает быстро – такова их природа. Например, американские зоозащитники широко используют такой впечатляющий расчет: при условии выживания всех щенков, одна пара собак за шесть лет будет иметь 67 000 потомков. Причем воспроизводство животного обычно не требует от хозяина почти никаких дополнительных затрат – оно происходит как бы само по себе, являясь обычным элементом жизненного функционирования особи женского пола.
      Итак, сколь бы не любили хозяева своих животных, содержать все потомство они не в силах. Существует определенный предел количества востребованных животных, как для отдельного хозяина, так и для всего города. Но огромные массы животных продолжают появляться, не имея спроса у горожан. В таких условиях, стоимость потомства животных, ставшего товаром (предметом потребления, предназначенным для передачи другому собственнику), приближается к нулю – животные, особенно беспородные, достаются даром. В строгом смысле слова их даже товаром назвать нельзя – так как они не продаются и не обмениваются ни на какой материальный эквивалент. Они «бесплатны». Кстати, как ни «кощунственно» это звучит, в условиях, когда беспородные животные действительно стали бы товаром, за который нужно платить, их участь могла бы быть существенно легче.
      Как можно изменить ситуацию? Только действуя на владельцев, хозяев животных. Нужно сделать так, чтобы они прекратили не обеспеченное спросом разведение. Но встает вопрос о методах. Контролировать поведение, не допуская спаривания? Теоретически идея неплоха и может применяться, но, к сожалению, не дает стопроцентной гарантии, особенно с учетом той вольно-непринужденной манеры выгуливания домашних питомцев, которая привычна для России. Существуют другие технологии – например, практикуемое в народе уничтожение новорожденного потомства, но многие хозяева не решаются на это по психологическим причинам и широко используемые населением методы умерщвления приплода вряд ли можно назвать полностью соответствующими нормам гуманности 21 века. Некоторые владельцы используют специальные гормональные препараты-контрацептивы. Неплохой выход, однако, требует особого внимания для соблюдения периодичности, а некоторые ветеринары опасаются развития осложнений при длительном применении. Поэтому наиболее перспективный выход – хирургический метод воздействия на органы размножения потенциальных родителей (стерилизация, кастрация – за более точными дефинициями отсылаю к ветеринарным специалистам). Как побудить владельцев делать это? Конечно, можно и нужно прибегать к просвещению, создавать определенный общественный климат (чтобы в общественном сознании стерилизация питомцев расценивалась как безусловно общественно полезный и высокоморальный поступок, а не насилие над «природой» животного), повышать ответственность – путем создания определенных законодательных актов. Это необходимо, но, как показывает мировой опыт, недостаточно. Автор программы, опирается не на надежды в обозримом будущем перевоспитать абсолютно всех владельцев (как показывает опыт истории, такие надежды утопичны), а пытается создать реальный механизм, действующий на уровне целевой государственной политики и экономической заинтересованности граждан. Бесполезно изменять ситуации путем использования абстрактных лозунгов в современном мире, пропитанном пиаром, который быстро обесценивает их. В том и состоит ценность позиции Ильинского, что, руководствуясь нравственными побуждениями, он опирается на знание реальной действительности, которую, увы, невозможно сделать «правильной» даже путем многократных заклинаний о любви ко всему живущему и т.д. Можно спорить о деталях, о механизмах осуществления, о законодательной базе, об издержках, о защите малоимущих владельцев, о реально осуществимом соотношении емкости будущих муниципальных приютов и предлагаемых «приютов на дому» и т.д., можно и нужно дополнять предложения, так как проблема решается не только экономически, но суть концепции останется отвечающей объективным закономерностям, действующим в городской среде.
      Что же касается использования той или иной терминологии, то в силу того, что представленный документ не является узкоспециальной научной работой, а предназначен для понимания широким кругом более-менее образованных людей, то использование достаточно известных экономических понятий вполне допустимо. Не думаю, что следует слишком заострять внимание на этом, если смысл из текста вполне извлекаем и возникающее у читателя общее представление о проблеме соответствует действительности. Увы, надо учитывать, что язык – недостаточно совершенный инструмент. В противном случае, если начать слишком глубокие лингвистическо-биологические раскопки, то окажется что, например, описание взаимоотношений человека и домашних животных словом «дружба», предложенное наряду с прочими уважаемым коллегой из "зеленого" движения, применено некорректно и является проявлением антропоморфизма, так как в строгом смысле животные «дружить» не могут, для описания социальных связей в зоопсихологии и этологии обычно используются другие термины. Однако применение применительно к животным слова «дружба» в документах общественно-политического, идеологического характера возражений вызывать не может. (Чем руководствуюсь и я в данном тексте, отходя от строгой терминологии). Другое дело, что значение домашних собак и кошек для жизни современного человека достаточно очевидно для любого (тем более для участников зеленого движения), так что, наверное, излишне слишком часто повторять азбучные истины.
      1.3. Указывать причину существования устойчиво большого количества бездомных животных, просто констатируя их «самовоспроизводство» и отрицая «поток выбрасываемых на улицы животных» - слишком просто, а оттого неверно.
      Как биолог, на протяжении нескольких лет изучающий проблему бездомных собак, я в силу своей компетенции заострю внимание именно на собаках. При этом нужно учитывать, что данный документ о решении проблемы бездомных животных касается не только и не столько Москвы, он затрагивает интересы всей страны, поэтому необходимо учитывать все разнообразие условий разных населенных пунктов и разных условий среды в них («типов городской среды»).
      Для начала необходимо разобраться, что может означать термин «самовоспроизводство» («самовоспроизведение») - в этом случае как раз и необходимо, чтобы значение и смысл при использовании термина раскрывались более определенно. Самовоспризводство чего имеется в виду? Воспроизведение организмом себе подобного организма, или самовоспроизведение целой группы организмов («популяции») при сохранении ее численности, структуры, генетических и морфологических особенностей и др.?
      Рассмотрим самовоспроизводство сначала в наиболее строгом значении – рождение бездомными собаками бездомных же собак, поддерживающее их общую численность. По формальным признакам это рождение животных вне жилого помещения (квартиры, дома) или помещения, специально оборудованного для содержания животных (вольеров, конур и т.п.).
      Даже при таком, наиболее формальном подходе, тезис о самовоспроизводстве не отвечает действительности. В пределах сельских населенных пунктов и часто в небольших городках и по окраинам городов побольше – в районах малоэтажной застройки - обычно основную массу бездомных собак составляют бывшие владельческие «дворовые» животные. Там весьма много безнадзорных хозяйских собак, зачастую переходящих в категорию бездомных. Определенное сходство представляет и картина во многих дачных поселках, где каждую осень имеет место массовое выбрасывание («забывание») ненужных питомцев. Такие собаки даже могут стать одичавшими и покинуть населенный пункт.
      В крупных городах условия среды более разнообразны и часто позволяют собакам устраивать родильные логова в самых разнообразных укрытиях вне жилых квартир. Этим объясняется большое количество появляющихся «бездомных по рождению» щенков, число которых превышает число выброшенных животных (точнее, число выживающих бездомных щенков обычно больше числа выживающих выброшенных собак). Но и в городах массово выбрасываемые в условиях перепроизводства собаки могут составлять значительную долю. Так в Петрозаводске в некоторых районах жилой застройки выброшенные собаки составляют не менее 25% от общей численности собственно бездомных животных.(Не говорю о массе безнадзорных владельческих, еще сохраняющих связь с хозяином). Также в районах жилой застройки выброшенными оказались самки-основательницы почти всех крупных стай, историю которых удалось проследить. (Самки рожали щенков, и в определенных «благоприятных» условиях часть их потомства, став взрослым, оставалась с ними, в свою очередь, начиная размножаться. К самкам присоединялись пришлые животные. Так возникала стая. «Родственный компонент» в таких стаях обычно легко отличим по внешнему сходству животных.)
      Относительно мало выброшенных животных в промышленно-складской застройке. В свое время бездомных собак в обширном массиве такой застройки изучал А.Д. Поярков, выводы которого зачастую неоправданно экстраполируются чуть ли не на всю страну. Действительно, выброшенные животные сюда редко забегают. Однако приток бывших владельческих животных имеется и на подобные территории, чему я неоднократно был свидетелем. Собак сюда приносят и приводят сами люди – то в виде никому не нужных щенков в коробках (предприятия часто используются как эрзац-приюты, куда можно сплавить незапланированное потомство), то в виде сторожевых по первоначальному назначению собак, впоследствии заброшенных и дичающих.
      Теперь обратимся к более полному пониманию воспроизводства. Если бы самовоспроизводство было единственной причиной явления бездомности, то картина выглядела бы примерно так: при основании города или на определенном этапе его истории откуда-то извне, со стороны (из лесов и полей?) появляются бездомные собаки, поселяются в городе и начинают в нем жить-поживать, плодиться и размножаться, никоим образом не завися от собак владельческих - иными словами, в полной от них изоляции. Сценарий для России невероятный. Нечто подобное имеет место быть разве что в южных слаборазвитых странах, где на улицах городов столетиями и даже тысячелетиями обитает специфический для этих условий экологический тип собак, так называемые собаки-парии, а владельческих собак в европейском понимании практически нет.
      Ясно, что бездомные собаки в России – это собаки, когда-то людьми выброшенные или потомки выброшенных. Это подтверждается даже обликом бездомных собак, зачастую несущим отчетливые признаки тех или иных пород. (Очень характерны для некоторых стай чепрачный окрас и другие «овчарковые» признаки, или лохматые «терьерные» морды). Таким образом, тенденция к унификации внешнего облика бездомных собак, в городских условиях России постоянно прерывается и даже иногда оборачивается вспять. Причин несколько: нет репродуктивной изоляции и не только за счет постоянного притока выброшенных. Существуют и другие механизмы активного обмена генами: безнадзорные владельческие кобели участвуют в свадьбах бездомных.
      В свое время я применил термин «субпопуляция» для совокупности бездомных собак в городе, чтобы подчеркнуть то, что она является всего лишь составной частью полной совокупности собак населенного пункта – общей популяции городских собак. Так принято и у некоторых зарубежных авторов. Термин «subpopulation» для условий США использует американский специалист по безнадзорным собакам Алан Бек (Alan Beck): «Популяция собак в городе и пригороде состоит из трех взаимодействующих и регулярно обменивающихся субпопуляций: 1. домашние питомцы, которые никогда не выгуливаются без надзора со стороны человека, 2. безнадзорные домашние питомцы, которые постоянно или периодически гуляют без контроля, 3. бесхозяиные (или бездомные) животные, которых обычно и называют бродячими.» (Beck Alan M. 2000. The Human-Dog Relationship: a Tale of Two Species. In: Dogs, Zoonoses and Public Health. CABI Publishing, Grenada, Geneva).
(Используя термин «популяция», сразу нужно сделать оговорку, что он применяется преимущественно к общностям диких животных в естественных экосистемах и в его наиболее строгих определениях не подходит для общности городских собак по ряду формальных признаков. Впрочем, частичным оправданием служит то, что точные биологические критерии популяции для многих видов до сих пор вызывают споры, так как природные группировки животных отличаются огромным многообразием. Кроме того, в научных работах можно разъяснять значение термина в данном контексте, использовать уточняющие термины, называя совокупность собак города или района «микропопуляцией», «экологической популяцией» и т.д.)
      Итак, «субпопуляция» бездомных собак всех типов все время пополняются и обновляются за счет потока животных из «субпопуляции» владельческих. (Кстати, есть и обратный поток – хотелось бы, чтобы он стал больше.) Нет и четких границ между «субпопуляциями», в том числе и стадиями одичания на протяжении всего «спектра безнадзорности» - от свободно гуляющих владельческих до почти абсолютно одичавших. Поэтому неверно с экологической точки зрения искусственно отделять бездомных собак от владельческих, говоря о «самовоспроизводящихся популяциях бездомных собак». Поэтому бессмысленны попытки уменьшать численность бездомных животных путем их стерилизации и выпуска обратно (стратегия Отлов-Стерилизация-Возврат), принятым как основной или единственный метод. В масштабах большого города с его сложной средой и так практически невозможно осуществить одномоментную стерилизацию достаточно большого количества уже имеющихся бездомных собак, а постоянный приток выброшенных животных окончательно сведет усилия на нет.
      Фактор притока владельческих животных - совершенно не секрет для тех стран, где проблема бездомных животных достаточно успешно решается, а не загоняется в тупик. На признании факта притока выброшенных животных во всех развитых странах, как власти, так и зоозащитные организации строят успешную политику профилактики бездомности.

      Кроме того, несмотря на относительную немногочисленность научных работ по бездомным собакам, имеются вполне достоверные выводы о поддержании численности таких собак за счет хозяйских в тех районах мира, где население содержит большое количество собак-компаньонов. Кроме приведенной выше цитаты Алана Бека сошлюсь, например, на работу еще одного американского исследователя Томаса Дэниелса (Daniels Thomas J.): «Нет свидетельств того, что безнадзорные собаки были репродуктивно успешны до степени поддержания имеющегося уровня популяции, поэтому постоянный приток животных со стороны популяции владельческих собак, видимо, является основным источником пополнения. Бек (Beck, 1973) пришел к тому же выводу, изучая собак в Балтиморе, а, по оценке Лардж (Large, 1971), для собак, размножающихся и выращивающих потомство без непосредственного участия человека, смертность щенков превышает 50%.»(Daniels Thomas J. The Social Organization of Free-Ranging Urban Dogs. Applied Animal Ethology, 10, 1983)
      Мы видим, кстати, необходимость учета крайне высокой смертности молодняка бездомных собак. По данным, приведенным вышеназванным американским автором, она составляет не менее 50% (то есть до половой зрелости доживает только половина или меньше). В российских условиях этот показатель очень высок. По данным Пояркова, на обследованной им в 80-х годах территории зарегистрирован «очень низкий уровень выживания щенков». В современном Петрозаводске смертность молодняка колеблется в пределах 70 - 80 процентов. Некоторые выводки погибают полностью. В интересном исследовании местной группировки бездомных собак, проведенном недавно молодыми биологами в московском районе Южное Бутово, выжило на улице менее 40% щенков.

      (Комментарий ред. сайта: Вот что на этот счет показали результаты социологического опроса около 400 опекунов бездомных кошек, проведенного Всероссийским Центром Исследования Общественного Мнения в июне 2005г.: в среднем число рождающихся на улице котят, доживающих до половой зрелости за последние два года, примерно равно числу выброшенных владельцами кошек и котят. Однако этот же опрос показал, что число этих выживших родившихся на улице (а не выброшенных владельцами) котят составляет примерно четверть (25%) от общего числа котят, родившихся на улице или в подвале, т.е. гибель рождающихся на улицах котят (не считая доживших до половой зрелости) составляет около 75%.)
      Причины гибели щенков разнообразны. Есть и человеческий фактор – от спонтанных попыток людей ограничить численность собак путем уничтожения молодняка до поедания бомжами. Но, во-первых, такое прямое влияние в городе неизбежно. Во-вторых, судя по выводкам, не подвергавшимся непосредственному воздействию людей, в общей картине это мало что меняет. Емкость среды ограничена, город для жизни щенков мало приспособлен, а собаки - плодовиты, причем могут размножаться два раза в год и в любой сезон - таковы следствия доместикации.
      Иногда часть щенков, выживших на протяжении первых одного-двух месяцев жизни и выходящих из «родильного логова», разбирают по домам – особенно в случае «условно-поднадзорнных собак». Возникает обратный поток животных – от бездомных к владельческим. Но в условиях перепроизводства животных и массовой безответственности очень часто такие щенки, взятые по минутному порыву или буквально навязанные опекунами бездомных собак, снова быстро оказываются на улице и разделяют общую судьбу. Это не раз наблюдалось.
       Все эти обстоятельства еще раз подтверждают тезис о смешанной по происхождению структуре субпопуляций бездомных собак. Два компонента – рожденный на улице и мигрирующий извне, в том числе и «из рук» бывших хозяев – в зависимости от условий (тип застройки и т.п.) представлены в разной пропорции. Рост и, иногда поддержание численности плотных субпопуляций бездомных собак осуществляются при притоке взрослых особей, так как жесткая внутривидовая конкуренция и неблагоприятные факторы среды в значительной мере элиминируют местный молодняк. Видимо, только в определенных благоприятных условиях, например, при возникновении стабильной стаи-клана из самки и ее выросшего потомства одного-двух пометов можно говорить об исключительном вкладе местного молодняка в рост численности - на ограниченном локальном участке и в определенный период. Так, кстати, периодически происходят локальные «взрывы численности» бездомных собак в отдельных районах городов, обычно если люди неосознанно создают для этого условия (например, на огороженных территориях, см. ниже).
      Что касается бездомных одичавших собак, живущих за пределами поселений, то, как уже упоминалось, они очень часто представляют собой выброшенных за пределами города животных или утративших связь с хозяином безнадзорных собак из поселков. Такие собаки скапливаются у свалок, объединяются в стаи и постепенно дичают. Частью переходят к охоте на диких и домашних животных как одному из основных источников пищи. Таково возникновение локальных субпопуляции одичавших собак. Затем, в зависимости от условий, их собственное размножение может играть роль в поддержании численности – но часто лишь вторичную. Это также известно и за рубежом. Вот, к примеру, свидетельство итальянского специалиста Луиджи Боитани, который так пишет о бродячих собаках в населенных пунктах. «Этот тип, очевидно, действительно промежуточная, буферная группа между популяциями одичавших и владельческих собак, так как имеется постоянный обмен особями среди этих категорий». Одичавшие собаки в сельской местности Италии не могли поддерживать свою численность за счет размножения (до возраста один год доживало только 5% животных), их число постоянно пополняется собаками из городков и деревень. Безнадзорная владельческая собака может принести потомство за пределами поселения и выросшие щенки станут одичавшими. (Boitani L. 1983. Wolf and dog competition in Italy. Acta Zool. Fennica. 174; Boitani L. Ciucci P. 1995. Comparative social ecology of feral dogs and wolves. Ethology, Ecology & Evolution. 7.) Такие случаи имеют место и в России.
      Посмотрим теперь на картину в еще более широком плане. Рождение и выживание таких животных как собаки в городских условиях никоим образом не является чем-то происходящим само по себе, без участия человека. Сам факт рождения вне квартиры действительно только формальный признак независимости от человека, так как вся жизнь городского животного обуславливается человеческой деятельностью. Возьмем типичные ситуации, скажем, когда на огороженной территории предприятия (стройплощадки и т.п.) люди начинают специально или невольно (в виде неправильной утилизации отходов из столовой) подкармливать бездомных собак, подброшенных кем-то на территорию. Собаки плодятся, и образуют большую стаю. Разве это не разведение животных человеком в ненадлежащих условиях, ведущее к усугублению бездомности, со всеми последствиями – массовой гибелью рождающихся щенков, вылазками собак за пределы ограды, где и они подвергаются опасностям и подвергают опасностям других – от людей до кошек и диких животных? Если рядом густонаселенные кварталы, то ситуация в конечном итоге часто разрешается путем открытого или «по-тихому» уничтожения собак, когда проблема вырастает до угрожающих размеров. Потом цикл повторяется. Какое же это «самовоспроизводство»? И корм и укрытия для собак в городе– дело человеческих рук.
      Еще раз повторим: в целом и численность и структура субпопуляций бездомных собак - неважно, родились ли эти животные в доме или на улице - зависят от деятельности человека: от искусственных, антропогенных, условий и обстоятельств. Которые, кстати, позволяет бездомным собакам поддерживать в городах почти невероятную для диких хищников такого размера популяционную плотность, иногда на два порядка выше, чем у их предков – волков! (Как показывает практика, плотность иногда еще больше повышается, если материальные предпосылки бездомности подкрепить идеологическими – в виде провозглашения бездомных домашних животных неотъемлемым элементом городской среды. Это тоже «самовоспроизводство»?) Говорить о самовоспроизводстве (в широком смысле слова самовозобновления популяции), не зависящем от целенаправленных или нецеленапрвленных действий человека, можно только применительно к собакам, абсолютно оторвавшимся от бывших хозяев, покинувшим населенные пункты и перешедшим к дикому образу жизни исключительно «на правах» звеньев естественных экологических цепей и подчиненным, в силу последнего обстоятельства, регулирующим механизмам природных экосистем. Таковы, например, австралийские динго. (Да и то, похоже, не все. Имеются данные, что некоторые динго поддерживали связь с аборигенами). «Потерянные» предками аборигенов, они в процессе многотысячелетнего приспособления в конечном итоге стали природными хищниками. Правда, природе Австралии это обошлось весьма дорого, так как динго полностью истребили исконных крупных хищников континента – сумчатых волков тилацинов, заняв их экологическую нишу. Тилацина в Австралии истребили именно более конкурентоспособные динго, а не люди-аборигены. На острове Тасмания, где аборигены были, а динго – нет, тилацин существовал до прихода европейских колонистов, которые и добили его, кстати, по некоторым источникам, не без помощи динго, специально для этой цели завезенных на остров с континента.
      1.4. С чем снова не приходится спорить, так это с тем, что главный фактор преждевременной гибели животных в городе – человек. Выше уже говорилось о влиянии человека на размножение собак и перераспределение их по субпопуляциям. Теперь стоит посмотреть на проблему в масштабах экосистемы.
      Как известно, в наиболее простом определении, экосистема – это общность живых организмов (сообщества видов, ценоза) и среды их обитания. В городе как особой экосистеме, кто, как не человек – ее творец и хозяин, задает все обстоятельства существования животных (в том числе и причины их смертности).
       Город как экосистема значительно отличается от экосистем природных.
Рассмотрим разницу прежде всего в отношении наиболее интересующих нас крупных, значимых видов животных – птиц и зверей.
      Современный город – совершенно необычное по природным меркам сочетание неживых объектов (дома, дороги, автотранспорт и т.д.) и неестественно огромного количества особей одного вида разумных существ, создающих и изменяющих эти объекты. Эта система как тип сформировалась в ничтожный по природным меркам срок – несколько десятилетий, в лучшем случае веков. Этого мало для возникновения устойчивого биоценоза.
      Типы естественных экосистем формировались на протяжении по меньшей мере десятков и сотен тысяч лет.
       Если взять сообщество позвоночных животных - впрочем, это часто касается и беспозвоночных - то выясняется, что городская экосистема сильно обеднена видами по сравнению с большинством естественных экосистем, зато основные виды, обычно представлены «неестественно» большим числом особей на единицу площади. Это: 1) домашние собаки и кошки, в том числе и бездомные, а также все прочие домашние животные в городе и 2) дикие животные-синантропы, облигатные и факультативные, классические примеры - крысы, мыши, воробьи, вороны, чайки и т.д. Как правило, чем более лояльно животное к человеку, тем его численность больше. (Разница между домашними и синантропами заключается в том, что домашние животные были приспособлены человеком к жизни рядом с ним и специально введены в город ради определенных целей; дикие синантропы сами приспособились к соседству с человеком и поселились в городе без приглашения).
      В естественных экосистемах (уровня биогеоценозов) существует в основном замкнутый круговорот вещества, животные получают пищу и соответственно, энергию, от местных зеленых растений. Затем биомасса передается по пищевым цепям (от травоядным к хищникам), вещество всех отмерших животных и растений возвращается обратно в цикл с помощью микроорганизмов-деструкторов.
      В городе - цикл в основном разомкнутый. Растения являются лишь незначительным компонентом экосистемы. В питании городских позвоночных местные растения играют относительно малую роль или не играют совсем. Огромный поток вещества и энергии поступает извне. Основная часть органики ввозится в город человеком (пищевые продукты), большая доля отходов также выводится за пределы поселения. Итак, все источники биомассы контролируются человеком – как характер городского растительного мира, так и основной ресурс – продукты питания.
      Пищевые связи между видами в природной экосистеме – в виде сложных долгосрочных многозвенных биоценотических сетей. В городе – в значительной степени случайные и короткие.
      Стабильность экосистем разная. «Природная система – обладает сравнительно высокой стабильностью, имеется динамическое равновесие и саморегуляция. У городской – стабильность низкая, система постоянно подвергается различным антропогенным возмущениям. Саморегуляция почти отсутствует, человек сам должен выполнять регуляторную функцию» (Клауснитцер Б. Экология городской фауны. М., 1990). Особенно хочется обратить внимание на последний тезис ввиду распространяемых идей о якобы присущей городским животным саморегуляции своей численности. «Саморегуляция» численности животных в городе, особенно животных домашних – это «саморегуляция» воды в стакане. Чем больший по размеру стакан возьмет человек - тем больше воды в него влезет. Чем более (менее) благоприятные в экологическом смысле условия создаст человек, осознанно или неосознанно, для определенного вида в городе – тем больше (меньше) будет численность этого вида. Размеры стакана – то есть параметры экологических ниш, задаются человеческой деятельностью. Пределы регулирования потенциально почти безграничны и лимитированы только специфическими цивилизационными факторами: доступными технологиями и экономической целесообразностью. Например, теоретически можно строить здания абсолютно без малых пустот и полостей, в которых живут грызуны, но в массе это технологически сложно и экономически невыгодно (пока?). В эти параметры регулирования, кстати, может входить и благоприятствование одному виду в ущерб другому (см. ниже).

      Рассмотрим еще подробнее некоторые элементы городской экосистемы относительно самых значимых видов животных. Картина выглядит так. Пищевые продукты человека, в том числе и в виде отбросов – первое звено коротких трофических цепей. Вторым звеном и являются синантропы и домашние животные. Далее «цепи выедания», как правило, не простираются. Ведь отбросов и подкормки относительно много, кроме того, они на любой вкус (для воробьев – мелкие крошки на асфальте, для голубей – крошки покрупнее, для крыс – объедки в мусоропроводах, для собак – в пакетах из баков или из рук прохожих). Так человеческой деятельностью не только предоставлен обильный корм, но и заметно разделены в пищевом отношении «экологические ниши» среди всеядных синантропов и домашних животных. Это позволяет существовать очень плотным популяциям, переводит межвидовую конкуренцию на периферию «экологических ниш» и делает хищничество ради прокорма относительно неважным для выживания видов. (Что, однако, автоматически не означает мирного сосуществования. Есть сильная внутривидовая конкуренция, есть и «охота ради охоты», часто инспирируемая человеком). А настоящих природных хищников в городе нет или очень мало – не уживаются они с человеком, за редкими исключениями вроде малочисленных соколов кое-где на высотных зданиях и каменной куницы в южных городах, поедающих голубей; иногда мелких куньих в лесопарках и др.
      Итак, межвидовые связи между животными либо отсутствуют (в случае, например, домашних животных в квартирах), либо относительно слабы в трофическом смысле, либо сильно искажены. B городе их характер и интенсивность также почти всецело зависят от человека - к примеру, от изменений, которые вносятся человеком в структуру города и в численность самих видов. Вот вариант: предоставление возможности одним видам проникать в места обитания другого – кошек в крысиные подвалы, собакам в лесопарки и т.д. Но в целом, как уже говорилось, нет того гармоничного равновесия (оно, в основном, как раз и строится на трофических взаимодействиях), которое характерно для естественных биоценозов (сообществ живых организмов в экосистемах), где виды живого взаимно приспосабливаются тысячелетиями. «Урбаценоз (сообщество видов в городе) в целом скорее не ценоз, а лишь сочетание видов, объединенных единым местом обитания в пределах городов». (Реймерс Н.Ф. Популярный биологический словарь. М., 1991). Элементы естественных пищевых сетей в городе фрагментарны и разрозненны, в них участвуют в основном не доминирующие, не многочисленные виды - в основном на относительно слабонарушенных, специально поддерживаемых человеком участках полудикой природы или имитирующих ее элементах городской среды, например, в парках, лесопарках, зеленых зонах и т.п. Здесь в основном сконцентрированы дикие виды (насекомоядные птицы, амфибии, белки, зайцы и т.д.), менее приспособленные к жизни в городе, чем классические синантропы-нахлебники.
      В аспекте пищевых (трофических) межвидовых отношений саамы многочисленные синантропы и домашние животные являются нахлебниками-комменсалами по отношению к человеку, в своем питании полностью или почти полностью от него зависящими, подъедающими за ним пищу, которая человеку уже не нужна (отбросы) или которую он специально выделяет животным (подкормка). «Комменсализм» определяется как сотрапезничество или нахлебничество. Происхождение термина - от латинских cum – «вместе», «с» и mensa – «стол». Является формой взаимоотношения видов, при котором один вид – хозяин - предоставляет для другого условия для существования, сам экологически не завися от нахлебника. Примеры из природы – акула и рыба-прилипала, лев и шакал. Но комменсализма таких масштабов как в городе, природа, пожалуй, не знает. Один вид - человек кормит огромное количество крупных животных, причем нескольких видов сразу.
      Как и при природном комменсализме, численность хозяина-человека трофически не зависит от численности нахлебников (но не наоборот!). В биологическом смысле это односторонняя связь – ведь комменсалы не объедают человека как вид, конкурируя с ним за пищу и не охотятся на него. (Впрочем, категоричность этого тезиса в отношении собак в современных российских условиях можно поставить под сомнение, так, бездомные собаки могут перехватывать у лиц БОМЖ объедки из контейнеров – конкуренция, а случаи гибели людей от нападений собак можно расценивать как пример охоты. Однако эти исключения не делают погоды (пока?). Кроме того, человек подчиняется не только непосредственным биологическим закономерностям и животные могут оказывать на него воздействие в других сферах: санитарного благополучия и комфортности среды обитания, социально-психологической и др. Но все равно животные намного больше зависят от человека, чем он от них.)
      Большинство абиотических факторов – например, наличие и характер убежищ, также зависит от людей. Даже микроклимат, температурный и световой режимы в городе заметно отличаются от окружающих природных и подвержены значительным локальным вариациям. Таким образом, параметры и кормовой базы, и мест обитания – почти все задано целенаправленной или нецеленаправленной деятельностью человека.
      Итак, возможность защиты каждой особи от страданий и гибели в городе всецело обусловлена конкретными созданными человеком обстоятельствами. Но каковы эти обстоятельства в случае бездомных и безнадзорных домашних животных? И как органы госвласти могут охранить жизнь безнадзорных животных? Не приставлять же к каждой собаке (кошке) телохранителя.
      Здесь нужно очень четко уяснить, что современный город создавался человеком как среда обитания для человека же.
Условия для обитания крупных животных в нем целенаправленно почти не создавались, за исключением некоторых общепризнанных функциональных элементов, предназначенных для хозяйских кошек и собак, вроде ветклиник, зоомагазинов, или площадок для выгула собак (не будем говорить о зоопарках – это слишком незначительный элемент и по площади и по числу животных, а о лесопарках речь еще впереди). Условия, позволяющие существовать в городе бездомным собакам и кошкам (точнее, условия для выброшенных питомцев выживать и плодиться на протяжении поколений) возникают не как элемент стандартной городской структуры и жизнедеятельности, а случайно, как некий сбой, как случайное действие ряда факторов. Это застройка с потенциально большим количеством убежищ, недостаточно успешно функционирование городских служб (результат чего, например, доступные помойки и свалки), низкий уровень экологической культуры населения в части обращения с отходами. Играет роль и полуосознанное или осознанное увеличение кормовых и иных ресурсов в результате непродуманных действий человека (уже упоминавшийся мной пример с разведением собак на предприятиях). Как уже говорилось, если эти условия сохраняются на протяжении длительного времени, то появляются плотные субпопуляции бездомных животных, в условиях городской среды большей части России это, прежде всего, субпопуляции собак.
      Но биологический «успех» группировки животных, выраженный в ее большой численности и высокой плотности (или высокое локальное обилие вида) отнюдь не означает жизненный успех отдельной среднестатистической особи. Искусственные, неприспособленные специально для животных, можно сказать враждебные, условия города искажают, уродуют «естественную» популяционную картину. Мы уже говорили об аномально высоких популяционных плотностях, а ведь они парадоксальным образом реализуются в достаточно враждебной для среднестатистической особи среде. На практике в плотных популяциях царит жесткая конкуренция, вплоть до взаимного уничтожения, и распространены болезни, что выражается в массовой гибели молодняка (кстати, обычно это основные причины гибели молодых собак, а не непосредственное уничтожение «людьми-садистами»). Добавим автотранспорт, некачественную пищу (одним словом, отбросы), опасные элементы среды (типа канализационных колодцев, откуда мне лично не раз приходилось извлекать бездомных собак), поедание собак бомжами (они теперь вроде как тоже часть «экологии» города и им тоже кушать хочется) и т.д. и т.п. До старости выживают только избранные. Массовая смертность компенсируется только массовой рождаемостью и притоком выброшенных собак. Кроме того, огромные скопления довольно крупных хищников не могут не сказаться весьма отрицательным образом на других животных – как домашних, так и диких. Сам статус бездомного или безнадзорного животного означает, что он не защищен ответственным хозяином от всех превратностей судьбы, подстерегающих его в каменных джунглях. А ситуация, сложившаяся в Москве при нынешней «безубойной» политике (заметим еще раз, совершенно экологически неэффективной из-за неправильной модели городской популяции), фактически узаконивающей и поддерживающей бездомность, привела к накоплению бездомных животных на улицах. Их преждевременная гибель, выраженная в «абсолютных цифрах», возможно, является рекордной для всей истории города.
      Эти очевидные вещи не нужно объяснять для большинства работников западных государственных и муниципальных служб контроля численности городских животных и многих зоозащитников. Единственный способ защитить бездомных животных от страданий – это сделать так, чтобы бездомных животных не было или, по крайней мере, было как можно меньше. Считать, что улицы городов с минимумом бездомных животных станут «уныло-стерильными» (пример субъективной эстетической оценки, в конечном счете, не совпадающей с интересами животных и человека) совершенно неоправданно – на них будут присутствовать владельческие кошки и собаки - причем будут в безопасности – в сопровождении или под присмотром хозяина. Таков опыт многих стран Европы, находящихся примерно в тех же природно-климатических условиях, что и Россия и со сходной типологией городской среды.
      Наконец, относительно замечания о неоправданно заниженной оценке продолжительности жизни бездомных кошек на улице. Здесь тоже очень многое зависит от конкретных условий. Оценка Е. Ильинского относится к условиям больших городов. Зная, как много кошек содержится в больших городах, можно сделать вывод, что эта оценка вполне репрезентативно отражает ситуацию для большинства российских кошек, оказавшихся на улицах. В силу рода своих занятий он вполне может делать такие утверждения, так как опирается на очень большой поток информации, получаемый им от опекунов кошек со всей территории огромного мегаполиса Москвы. В этом отношении положение Е. Ильинского как эксперта уникально, так как вряд ли кто-либо еще из российских исследователей имеет столь значительный массив данных. Со своей стороны, на основании каких своих данных уважаемый критик считает приведенную оценку заниженной?
      У меня же нет оснований считать приведенную оценку неправильной, так как практика моих наблюдений постоянно подтверждает крайне высокую смертность кошек в условиях многоэтажной городской застройки. Доля выживающих котят очень мала.

      1.6. Как показывают наблюдения (например, работа Рябова, отрывки из которой приведены в приложении), собаки не могут внедряться в естественные экосистемы при наличии в них устойчивых популяций волков со стабильной половой структурой. (Если волков мало, особенно самцов, возникает угроза появления волко-собачьих гибридов – безнадзорные кобели спариваются с волчицами). Что касается лисиц, шакалов, (а в Америке – койотов) и других хищников сходных размеров, то они, видимо, не могут эффективно сдерживать собак – из-за меньших габаритов, слабее выраженной способности организовываться в сплоченные крупные группы и менее совпадающих экологических ниш.
      Констатация же факта, что уничтожение человеком волка во многих экосистемах сделало возможным проникновение туда собак, имеет ограниченное практическое значение. Повторное вселение волков - в сильно измененные деятельностью человека ландшафты, с большим числом населенных пунктов, не говоря уже о лесопарках вблизи или в пределах больших городов - возможно и целесообразно далеко не всегда. Как показывает мировой опыт, часто возникают неразрешимые проблемы. Наивны представление о волке как санитаре леса, чуть ли не осознанно выполняющем свою оздоровительную функцию. На самом деле, волк, как и любой хищник, выбирает ту пищу, которую легче добыть. В естественных ценозах это больные и ослабленные травоядные - отсюда и санитарный эффект. Но вблизи населенных пунктов есть еще более легкодоступный корм – это пищевые отходы и домашние животные. Вот и причина проблем. Кроме того, в изолированных, небольших по территории лесопарках, часто окаймленных населенными людьми районами, дорогами, сельхозугодьями невозможно установить равновесие между хищниками и, например, копытными. Для устойчивого равновесия необходимы определенные размеры популяции травоядных, возможность миграции и т.д. Поэтому вселение волков часто невозможно и бессмысленно.
       В таких районах - остатках естественных экосистем, лесопарках, зеленых зонах и т.п - ограничить появление бездомных собак, заходящих из соседствующих населенных пунктов, может только человек. Присутствие собак там нежелательно. Они, как правило, намного более многочисленны на единицу площади, чем волки. Более плодовиты. Менее энергетически зависимы от результатов охоты (питаются-то они также за счет свалок, помоек и подкормки), и мотивированы часто не добычей пищи, а другими потребностями (см. ниже) - что приводит к крайне негативным последствиям для диких видов в лесопарках. А естественная обратная связь, свойственная естественным отношениям "хищник-жертва" и лимитирующая численность хищника, когда численность жертв падает ниже определенного уровня – намного слабее. Опять же, потому что собаки в основном кормятся не за счет потребления биомассы животных-жертв. Часто копытные и другие животные не имеют возможности далеко убегать от преследующих собак – природные парки невелики и окаймлены дорогами и застройкой.
      1.7. Снова вызывает недоумение необоснованная уверенность автора «Критики» в том, что высказывание об уничтожении кошек собаками не имеет реального основания. Приходится напомнить о крайне высокой степени информированности Е. Ильинского в рассматриваемом вопросе. С другой стороны, снова возникает вопрос об области компетенции уважаемого коллеги из Ростова-на-Дону.
      Как биолог, изучающий жизнь бездомных собак в населенных пунктах, я подтверждаю, что нападения бездомных собак и примыкающих к ним безнадзорных (например, в составе «свадьб») собак на кошек (как владельческих, так и бездомных, находящихся на улицах городов) носят массовый характер и при высокой плотности собак (10 – 30 экз. на кв. км.) является одной из основных, а чаще всего основной причиной гибели подросшего молодняка и взрослых кошек вне жилищ человека. Есть свидетельства и зарубежных исследователей (Jeffrey S. Green, Philip S. Gipson, 1994).
      Интересно, что и приведенная цитата из работы Пояркова и Тупикина при правильной и полной ее интерпретации никак не позволяет делать из нее вывод о редкости нападений собак на кошек. Приходится говорить о недопонимании смысла термина. В работе двух вышеуказанных авторов идет речь о формах фуражировочного поведения собак (иначе говоря, о способах кормежки). «Хищничество» является одной из его форм. Полное определение хищничества как типа межвидового биотического отношения – «экологическое взаимодействие двух видов, когда организмы одного вида умерщвляются и поедаются организмами другого». Очень важно, что хищничество – это процесс передачи органического вещества (следовательно, и энергии) от одного организма другому по трофической цепи. Для подавляющего большинства бездомных собак (всех экологических типов условно-надзорных и полуодичавших, как стайных, так и одиночных) оно не является энергетически значимым, так как большую часть рациона они получают из других источников. Но, признавая хищничество по отношению к кошкам как трофическое взаимодействие относительно редким явлением, мы не можем сделать вывод о редкости охоты собак на кошек без цели поедания. А именно умерщвление без поедания является основной формой нападений, при которых гибнут кошки. Собаки их обычно не едят, а, убив и наигравшись, бросают.
      Видимо, это можно рассматривать как одну из форм игрового поведения, столь характерного для высших хищников. Развивается оно, видимо, на основе врожденного стремления волков (и их потомков собак) преследовать и «пробовать на зуб» животное, по размерам и поведению являющееся потенциальной добычей, например убегающее и небольшое. (За подробностями отсылаю к капитальным работам Я.К. Бадридзе по охотничьему поведению собачьих). Погоня, поимка жертвы и игра с умерщвлением сами по себе являются источниками столь положительных эмоций, что не требуют дополнительного подкрепления в виде поедания – особенно если хищник относительно сыт или, что возможно в городе, просто «не знает», что умерщвленное тело съедобно. (Как показал Бадридзе, щенки, вскормленные готовой «кусковой» пищей, просто не догадываются, что под шкурой жертвы есть нечто съедобное, если только нет значительного повреждения кожных покровов и кровотечения из ран.) Надо ли говорить, что собаки в городе привычны к отбросам, а не «парному мясу».

      Может быть, играет роль и излишняя «щенячья» игривость собак. Как считают многие авторы, например, Алан Бек, при одомашнивании человек отдавал предпочтение менее агрессивным и более игривым особям, в большей степени сохранявшим «щенячье» поведение, то есть свойственное ранним стадиям развития.
      Частично предотвратить преследование и уничтожение собаками кошек может только ранняя социализация собаки на кошек, например, при совместном проживании в квартире хозяина. Для бездомных собак возможность такой социализации весьма ограничена. Кроме того, зачастую, признавая отдельных «своих», «знакомых» кошек, бездомные собаки, выросшие с ними в одном дворе, тем не менее, могут нападать на незнакомых, за пределами сердцевинной зоны своего участка обитания.
      (Конечно, при наличии фантазии можно придумать выходы из положения, не требующие полной ликвидации безнадзорности, правда, требующие несколько иного уровня технологий, чем нынешние. Например, тотальное введение в уличных кошек и собак особых микрочипов, отслеживающих с помощью радиосигналов взаимное расположение животных и подавляющих, например, с помощью неприятных импульсов желание собак приблизиться к кошке на опасное расстояние. Кстати, так можно будет управлять и другими аспектами поведения животных, обеспечивая чаемые функции абсолютного телохранителя. Но, увы, мы живем в мире, где подобные мечты находятся пока что за горизонтом будущего. Кроме того, боюсь, что к тому времени некоторые апологеты эволюционирующего радикального биоцентризма подобные механизмы будут рассматривать как неоправданное вмешательство в личную жизнь животных и «нарушение» их прав. Возможен и такой вот парадокс. Но вернемся к нашей совсем не сказочной, а весьма неприглядной действительности.)
      Такие смертоносные «игры» в условиях высокой плотности собак не могут не носить массовый характер. Особенно опасна для кошек стайная охота собак, когда собаки, разделившись, отсекают жертве все возможности отступления. (Неоднократно наблюдалась мной). Необходимость в регулярном проявлении подобных форм поведения, видимо, также диктуется врожденной для собак склонностью к созданию и поддержанию тесных групп, при этом важно периодически оттачивать групповые формы поведения, такие как охота. Новички осваивают и закрепляют приемы загона, ориентируясь на поведение опытных животных. Это ведет к более эффективной добыче пищи. В природе это имеет биологический смысл, а в городе работает вхолостую, и ведет только к увеличению числа собак, умеющих и любящих загонять кошек и даже специально разыскивающих их ради этого. В естественной среде поведение животных обычно отвечает экологической целесообразности, в городе - искусственном образовании – мы видим серьезные нарушения этого правила.
      Итак, это всего лишь охота ради охоты. С точки зрения биотических трофических отношений на уровне популяций, собаки от этого «развлечения» не выигрывают практически ничего – еще один пример бессмысленности бездомного существования домашних животных. Вещества и энергии от кошек они не получают (так как это в массе своей не хищничество для поедания, что мы уже выяснили). Может быть, это полезная для собак конкуренция за пищу - в форме конкурентного исключения вида, занимающего сходную экологическую нишу? Возможно, но зачастую получаемое преимущество для собак минимально, особенно в случае, если основную долю корма собаки получают, попрошайничая на улицах и от своих опекунов-«собачников», а кошки – от опекунов-«кошатников», то есть кормовые ресурсы двух видов заметно разнятся. Поэтому скорее мы имеем здесь более неординарный вариант отношений. Подобное межвидовое взаимодействие - подавление одного вида другим без всякого выигрыша или проигрыша для себя, иногда называют аменсализмом. (Кстати, некоторые авторы утверждают, что этот термин по своей этимологии не антоним «комменсализма», а происходит от латинского слова amens – «безумный»; термин вполне адекватный для последствий нынешней московской политики); такое одностороннее влияние применительно к видам крупных животных достаточно редко встречается в естественных условиях. Его опасность в том, что нет никакой обратной связи между видом-жертвой и видом-охотником; в крайних случаях охотник может очень сильно подорвать или полностью истребить популяцию жертвы, но сам не «почувствует» этого (или почувствует косвенно, если жертва играла важную роль в стабильности экосистемы, занимая важное место в трофических цепях). Надо ли говорить, что, учитывая крайне упрощенный характер связей между видами в урбаценозе, массовое уничтожение кошек не окажет на собак даже косвенного экологического влияния. Единственное негативное последствие для бездомных собак лежит в другой сфере – социально-психологической, так как уничтожение кошек (часто на глазах их владельцев и опекунов, в том числе детей) любви у населения к бездомным собакам не прибавляет (чему я опять же был неоднократным свидетелем).
      И еще один весьма неприглядный момент. Городской «аменсализм» собак по отношению к кошкам имеет тенденцию продолжатся неограниченно долго. Трагичность ситуации не в том, что собаки могут раз и навсегда переловить всех городских уличных кошек, и, следовательно, уничтожение будет прекращено, а в том, что такая довольно массовая гибель может длиться и длиться. Зачастую собаки сильно сокращают численность кошек на улицах, но не уничтожают их полностью. Идет процесс наподобие стрижки газона. Кошки – еще более плодовитый, чем собаки, вид. В условиях перепроизводства владельческих кошек, многие животные оказываются выброшенными. В городской среде сохраняются убежища (незакрытые подвалы, чердаки), где выброшенные кошки получают возможность размножатся. Поэтому поток молодых кошек на улицы – то есть зачастую в зубы собак – все равно будет продолжаться.
      Наконец, часто повторяемый тезис о необходимости наличия бездомных собак и кошек в городах для борьбы с грызунами тоже малообоснован. Конкуренция между грызунами и бездомными животными ослаблена – крысы и мыши обитатели замкнутых пространств, они потребители продуктов и отходов внутри помещений, а вне жилья - в основном «кормовой» мелочи, неинтересной или несъедобной для собак.
Охота собак на крыс тоже имеет ограничения. Полуодичавшие собаки в подавляющем большинстве имеют средние и крупные размеры, на улицах плохо выживают мелкие собаки, способные эффективно преследовать крыс в подземных полостях; среди бездомных почти нет крысиных охотников-специалистов, норных собак типа такс или малорослых терьеров; собачья охота на крыс обычно ограничена открытыми пространствами – куда крысы и так вылезают довольно неохотно и не затрагивает центры кормовой и репродуктивной активности крысиных популяций. Рост численности бездомных собак в российских городах, видимо, никак не сказался на численности грызунов.
      Возможно, собаки могут даже помогать крысам. Во-первых, уничтожая кошек во дворах во время своих охотничьих рейдов. Во-вторых – улучшая доступ грызунам к корму за счет растаскивания отбросов из мусорных контейнеров, разрывания и растряхивания пакетов с мусором и т.д. По наблюдениям, это весьма частое явление. Кстати, такое пищевое поощрение грызунов признается и зарубежными исследователями: «Конечно, растасканные (собаками) отбросы содействуют размножению мух и крыс и сильно увеличивают затраты на уборку мусора.» (Beck Alan M. 1975. The Public Health Implications of Urban Dogs. AJPH. Vol. 65. No. 12)

      Кошки – в силу своих размеров и охотничьих пристрастий - могут играть роль более эффективных регуляторов, но только в условиях целенаправленного их помещения человеком в места обитания грызунов(*) внутри помещений и создания там соответствующих условий, обеспечивающих существование кошек – как, например, на предприятиях пищевой промышленности, в магазинах или петербургском Эрмитаже, где специально содержаться группы кошек-крысоловов. Однако в таких случаях, при соответствующих стандартах содержания, это скорее не бездомные, а достаточно хорошо защищенные и не причиняющие хлопот окружающим владельческие животные, имеющих коллективного собственника – организацию.
      В целом, как показывает опыт развитых стран, магистральное и единственно цивилизованное направление борьбы с грызунами – это обеспечение чистоты городов и в случае необходимости, целенаправленная работа соответствующих служб дератизации, сочетающих летальные и нелетальные методы.
       В любом случае, вряд ли даже полное исчезновение бездомных собак повлечет некие катастрофические последствия. Просто на свалки будет вывозиться несколько больше пищевых отходов, а в городе сократиться масса собачьих экскрементов.
      Да, существует опасение, что освободившаяся ниша поедателей отходов будет полностью занята крысами, воронами, лисицами или еще кем-нибудь. Но снова повторю, совсем не очевидно, что кормовые ресурсы, доступные собакам, в той же мере доступны для крыс и ворон.
Например, добывание потенциального корма из пакетов внутри металлических высоких контейнеров – не совсем простая задача для грызунов и птиц. Не говорю уже о непосредственной подкормке – результата, например, попрошайничества, составляющей значительную долю, а часто – основу рациона бездомных собак. Люди в городе подкармливают голубей, уток или мелких воробьиных, но редко ворон, не говоря уже о крысах.
      Кроме того, надо помнить, что некоторые потенциальные заместители собак – не домашние, а дикие животные из-за города. Размеры и возможность освоения «ниши» в городе диктуются не только обилием кормовой базы, но и рядом иных факторов, среди которых различные аспекты фактора беспокойства со стороны человека. Поэтому совсем не обязательно, что пустующие с точки зрения кормовых ресурсов ниши обязательно будут полностью заполнены. Так, в современных городах очевидно пустует или почти пустует ниша хищных птиц – ястребов, соколов. Несмотря на то, что пищи для них достаточно – это многочисленные голуби и воробьи. (Часто только специальные усилия природоохранных служб и любителей природы позволяют некоторым хищным птицам поселяться или сохранять гнездовья в пределах городов.) Также не занята потенциальная ниша змей - охотников на грызунов в теплых подвалах наших домов (она частично занята в тропических странах). Примеры можно продолжать.
      Поэтому полная замена собак лисицами или иными дикими хищниками в наших асфальто-бетонных “джунглях” выглядит невозможной. Например, относительно лисиц - единственного более-менее реального российского кандидата на место заместителя собак, можно уверенно сказать, что не будет ситуации, при которой в отсутствии собак, численность (или биомасса) лисиц сравняется с численностью (или биомассой) исчезнувших бездомных собак. Российские города - менее удобное местообитание для лисиц, чем города Великобритании (кстати, даже там присутствие лисиц не считается уж очень большой проблемой, по масштабу сопоставимой с нашей проблемой собак). Лисица не устроит логово в подвале многоэтажки или под гаражом во дворе. (Известные случаи поселения лисиц в центрах российских городов - это единичные, исключительные случаи.) Лисья угроза в России может быть актуальна только на окраинах. Лисицы иногда могут нападать на кошек и кур (бывают даже периодически специализирующие на этом особи), разносить бешенство и другие болезни. Но то же, только с большим “успехом”, могут делать собаки, не говоря уже об основной массе проблем, специфичных только для бездомных собак. Ввиду намного меньшей плотности популяции лисиц проблемы потенциально будут меньше. С лисицами тоже можно бороться - обычными охотничьими (летальными) и перспективными нелетальными методами (отпугивание, разрушение нор и т.п.).
      Что касается более реальных претендентов на частичное освоение собачьей среды обитания - то это - кошки. Поэтому, наряду с работой по бездомным собакам, необходимо вести профилактическую работу по предотвращению бездомности кошек.

      (*)Намеренное содействие охоте кошек было принято в сельской местности, когда для прохода кошек делали специальные лазы в дверях амбаров и прочих строений.
      1.8. Сравнение ситуации с покусами собак и ситуаций с автомобильными авариями нужно проводить последовательно и с учетом всех факторов. Тогда станет ясна неправомерность подобных аналогий.
      Даже на интуитивном уровне, без проведения анализа ясно, что убрать с улиц автомобили – совершенно абсурдная идея. Но вместе с тем идея убрать с улиц бездомных животных – для обычного человека звучит совсем не абсурдно. Тем более, что многие сейчас посещают западные страны и видят, что улицы без четвероногих бродяг – нечто, вполне достижимое и, главное, вполне удобное.
       Анализ же покажет, что автомобили – к счастью или к сожалению, являются абсолютно неотъемлемой частью современной цивилизации, без которой она просто не может существовать. Издержки, неудобства и угрозы, присущие автотранспорту, безусловно, очень велики – от выхлопных газов до гибели людей в авариях. Но его удобства и преимущества на сегодняшний день многократно перевешивают отрицательные стороны. Кстати, автомобили играют не последнюю роль и в обеспечении комфортной жизни и для городских домашних животных и их хозяев – от развозки корма по зоомагазинам до обеспечения перевозки любимых питомцев летом на дачу. Второй важный момент – возможность регулировать явление. В случае автотранспорта имеется значительный арсенал методов, позволяющих минимизировать проблемы. Это сама структура городского ландшафта, предусматривающая специально отведенные для движения машин участки поверхности – так называемую проезжую часть дорог. А главное – автомобили движутся не сами по себе, а под управлением людей-водителей, в большинстве своем вполне наделенных разумом, от которых можно и необходимо требовать соблюдения ПДД. И существует специальная служба для этого.
      В случае с бездомными собаками ситуация иная. Исключение их из городской среды, как мы видим на примере Запада, не грозит цивилизационным кризисом. Отрицательные стороны явления бездомности превышают положительные. Регулируемость же этого явления при его сохранении – необычайно мала. Структура среды не предусматривает никаких строго выделенных для собак территорий (не строить же в самом деле «собакопроводы»), а главное - сами собаки не являются разумными субъектами, которым можно было бы эффективно объяснить и заставить выполнять некие правила – как в интересах своей безопасности, так и в интересах чужой. Ни увещевания, ни угроза штрафов на них, увы, не подействуют. Нормативно-правовому регулированию поведение собак не подлежит. Поведение собак, конечно, подчиняется определенным закономерностям, но эти «правила», как многие другие биологические закономерности, носят вероятностный характер, весьма сильно зависящий от множества меняющихся условий, и не могут вполне служить гарантией от множества неприятных неожиданностей.
      2.1 Интересно, какие экологи выразили бы недоумение при постановке вопроса о минимизации межвидового истребления (а имеются в виду крупные животные) в городской экосистеме? Ведь любому экологу ясно, что такое истребление в городе не имеет почти никакого «экологического смысла», как мы видели на примере отношений собак и кошек и собак и диких животных в лесопарках. Животные (охотник и его жертвы) не связаны трофически, следовательно, отсутствует отрицательная обратная связь, позволяющая устанавливать равновесие между уровнями экологической пирамиды. От полного уничтожения более крупными и, одновременно, хищными животными (то есть в нашем случае, собаками) всех прочих животных спасает то, что для собак недоступны все укрытия остальных видов (пространственное разделение мест обитания). Однако, это справедливо не всегда и не везде: в городе существуют условия, когда места обитания всех представителей отдельного вида (косули в изолированном лесопарке) или экологических форм отдельного вида (бездомные кошки) полностью или почти полностью доступны для собак. В условиях плотных субпопуляций собак это приводит к массовому уничтожению, подавлению численности таких уязвимых животных.
       Что же касается планового изъятия бездомных животных и, видимо, неизбежном усыпления их части (как это делается в цивилизованных странах), то ни о каком межвидовом истреблении человеком животных не может быть и речи. Бездомные животные не являются отдельными видами (ну нет в составе семейства собачьих такого вида - Собака бродячая). Поясню еще раз: сейчас имеется положение, когда в городах человек создает, как своими действиями, так и бездействием, ситуацию сверхвысокого уровня рождаемости и сверхвысокого уровня преждевременной смертности домашних по происхождению животных; таким образом, за все причины гибели городских животных, даже за их взаимное уничтожение ответственность, в конечном счете, ложится на человека; смерть животных, как правило, мучительная и ничем не оправдана. Для уменьшения страданий и гибели животных и в интересах человеческого населения города необходимо принимать соответствующие меры, предусматривающие, наряду с прочим и усыпление части животных. Необходимость усыпления диктуется, прежде всего, ограниченной вместимостью приютов, выполняющих муниципальные программы контроля, ведь размеры приютов в нашей действительности не могут быть произвольно большими. А попытки втиснуть в приют всех поступающих животных и держать их там «до естественной смерти», все равно не решат проблемы, потому что втискивать все равно можно лишь до определенных пределов, а приведут к уподоблению приютов переполненным концлагерям, в ужасных условиях которых никто до старости не доживет. Усыпление, конечно, тоже будет причинением смерти, но менее мучительным, и, главное, если будет проводится в рамках эффективной программы – небессмысленным, так как наряду с другими мерами, приведет к постепенному улучшению ситуации, уменьшению интенсивности действия «закона джунглей», и исчезновению со временем явлений бездомности и перепроизводства – то есть одновременно прекращению преждевременной гибели животных на улицах и самой необходимости кого-либо усыплять (кроме смертельно больных животных, конечно). На промежуточном этапе могут сыграть свою роль и общественные приюты «без усыпления», и приюты «на дому», но их ограниченная емкость и относительно небольшие темпы ротации в условиях перепроизводства не могут обеспечить возможности отказа от усыпления.

      2.2. Во-первых, нужно учитывать тот факт, что в современных условиях «естественных ландшафтов» без следов антропогенного влияния осталось очень мало. Это заповедники, составляющие небольшую долю территории. Но большинство диких животных обитают в экосистемах, в той или иной степени измененных человеком. Это неизбежно на территориях, близких к городам, где присутствие человека особенно заметно. Пригородные поля и леса, даже зеленые зоны и лесопарки городов – обычно не сохранились в абсолютно первозданном виде и все, хотя и в разной степени, мере являются «антропогенно-естественными», «антропогенизированными». Но, тем не менее, в них по-прежнему обитают вполне дикие животные, хотя естественный состав флоры и фауны, структура пищевых сетей могли испытать заметные изменения. Некоторые из таких участков, относительно мало измененные, например, пригородные зеленые зоны и природные парки находятся под особой охраной с целью законсервировать их в имеющемся виде и не допустить дальнейших изменений.
      Разделение животных на диких и домашних зависит от контекста. Одичавшее домашнее животное может вести себя как дикое – самостоятельно кормиться и избегать людей, а прирученное дикое – ласкаться к человеку и быть абсолютно зависимым от него. Однако программа Е. Ильинского предлагает учитывать наиболее существенные аспекты: во-первых, условия существования, оптимальные для представителей данного вида, с учетом истории его возникновения; во-вторых, воздействие данного вида на среду. С этой точки зрения, нахождение домашних по происхождению собак в «естественных ландшафтах» не соответствует ни потребностям вида, прошедшего процесс доместикации, ни благополучию самих естественных биоценозов. Оптимальной формой существования для собаки является соответствие статусу домашнего животного, жизнь под контролем и покровительством владельца. С другой стороны, олени и белки, даже живущие в городских лесопарках и полуручные, остаются дикими животными. Им и естественной для них среде обитания не нужно излишнее вмешательство в их жизнь человека, поэтому оно должно быть ограниченным: иногда подкормка, при необходимости – регулирование численности и защита от специфических опасностей, подстерегающих их в городской и окологородской средах, в том числе защита от собак.
      Домашнее животное может дичать, но не перестает от этого быть домашним по происхождению, а также обычно по многим наследуемым анатомо-морфологическим, физиологическим и поведенческим особенностям. Поэтому в естественных ландшафтах вполне могут присутствовать домашние по происхождению животные разной степени одичания, при этом, как правило, не без существенного вреда для местного биоразнообразия. Кстати, собаки, проникающие, скажем, в пригородные леса вовсе не обязательно совершенно одичавшие. Значительная часть сохраняет ту или иную связь с человеком – например, это могут быть безнадзорные хозяйские собаки из дворов пригородной частной застройки, или сторожевые с дачных участков или окраинных предприятий, или опекаемые бомжами обитатели пригородных свалок и т.д. Вблизи городов полное одичание до степени динго вообще редко. Слишком часто встречаются люди на пути собак. Слишком сильны наследуемые особенности поведения собак – результат доместикации. Даже если некоторые (экотип «одичавшие») собаки и не подходят близко к человеку, они не избегают заходов на окраины населенных пунктов, кормятся на свалках, ловят и едят мелкий домашний скот и птицу и т.д. с намного большей смелостью, чем, например, волки.
      Во-вторых, не оправдана слишком большая категоричность тезиса о том, что собаки (и кошки) могут жить в «естественных ландшафтах» только если человек уже заранее истребил там их конкурентов, занимающих ту же экологическую нишу. Я уже приводил пример австралийского динго, вытеснившего тилацина. Конечно, России повезло в том смысле, что в ней есть животные, с теми же экологическими потребностями, что и у одичавших собак, но при этом достаточно сильные, чтобы вытеснять их. Это волки, представители вида, от которого когда и произошли собаки. Но, как уже указывалось, далеко не везде, где когда-то жили волки, возможно их вселение. Что касается кошек, то в естественных экосистемах их ниша занята кошками дикими. Но, по имеющимся данным, например, исследованиям в Западной Европе, европейские дикие кошки, видимо, не столько препятствуют домашним проникать в малоизмененные естественные экосистемы, сколько просто смешиваются с пришельцами, достаточно свободно скрещиваясь. Впрочем, эта угроза для России невелика.
       В условиях глубокого снежного покрова зимой, характерного для большинства районов России, кошки, приходящие из населенных пунктов, могут находиться в загородных экосистемах только в теплое время года, то есть, видимо, не могут полностью дичать и жить там круглый год. Кстати, по этой же причине суровой российской зимы и дикие кошки живут только на самых южных окраинах страны (например, Северный Кавказ). Поэтому основным проблемным домашним животным вне населенных пунктов в России остается собака. О том, что она не является полным «экологическим аналогом» волка, а действует обычно негативно, я уже писал.
      2.3. Данный пункт критики проекта носит ясно выраженную идеологическую окраску.
      Во-первых, из него можно сделать вывод, что, по мнению автора указанных замечаний, программа «стерилизации бездомных собак», прежде всего, создается не для ликвидации бездомности, а для предотвращения усыпления животных. Во-вторых, усыпление, даже в формах, принятых во всем цивилизованном мире, провозглашается совершенно неприемлемым для зоозащитников деянием.
       Сразу хочется возразить, что в мировом зоозащитном движении такая позиция разделяется далеко не всеми. Многие очень крупные и влиятельные организации, которые считают, что при принятой в развитых странах стратегии борьбы с бездомностью (а не консервации бездомности) усыпление необходимо до тех пор, пока в нем объективно сохраняется необходимость и произвольно отказаться от него нельзя, иначе последствия могут быть крайне тяжелыми.

      Следует подробно рассмотреть истоки мнения тех участников отечественного зоозащитного движения, которые, все же настаивают на немедленном и безусловном запрете усыпления. Эта позиция помимо прочих причин, имеет свое философско-идеологическое обоснование. Для более подробного комментария необходимо сделать небольшое отступление.
       В широком потоке современной философской и околофилософской мысли немалое место занимают идеи, связанные с осмыслением базовых оснований взаимоотношений человека и природы. Потребность такого осмысления объективно диктуется значительными экологическими проблемами. Методологические и аксиологические подходы в рамках «экологической философии», а также взаимосвязанная с ней природоохранная идеология - довольно разнообразны. Так, можно рассматривать эти подходы в координатах роли и места человека в мире.
      Одна группа взглядов строится на том, что необходимость сохранения природы, прежде всего диктуется необходимостью обеспечить выживание и благополучие будущих поколений людей. Эта распространенная позиция в целом остается в рамках обычной «антропоцентрической» точки зрения. Но нельзя сказать, что в рамках такой позиции природа абсолютно не наделяется самостоятельной ценностью, и правом существования для себя самой, а не для человека. Но человек все равно остается центральной фигурой. Можно сказать, он - распорядитель судеб мира, объективно обладающий огромной мощью, и как мудрый управляющий и рачительней хозяин планеты должен обеспечить ту или иную форму устойчивого развития цивилизации – конечно, с сохранением как можно большего количества естественных экосистем, в которых человек свое влияние специально ограничивает и не вмешивается в естественные процессы. Эта позиция наиболее отвечает объективно сложившейся ситуации могучей технической цивилизации и статусу человека, как единственного разумного существа, несущего ответственность как за сохранение природы, так и самого себя.
      Более радикальные течения полагают, что ценность природы «самой для себя» превосходит ценности человека. Человек – лишь один из видов животных, и не должен иметь превосходства над другими, несмотря на то, что обладает разумом.
На мир нужно смотреть не на как регулируемую в той или иной мере человеком сложную систему (организм), а как на систему (организм) абсолютно самостоятельно развивающуюся – даже в нынешних условиях. Человек – это скорее не управляющий, до поры неумелый, а захватчик, узурпатор. Многие его новые технологии – абсолютное зло. Человеку нужно умалиться, отказаться от претензий управляющего – причем границы, за которые должен отступить человек, обычно не указываются – видимо, чем дальше, тем лучше. (При этом как-то забывается, что судьбы природы и технической цивилизации уже давно непрерывно переплетены. Человек пока что не может покинуть Землю и улететь на другие планеты, оставив природу «в покое». Невозможен и регресс – переход гигантского количества людей в первобытное состояние, к присваивающему хозяйству с включением в естественные трофические цепи). Эти течения имеют разную степень радикализма, разные организационные формы и принимает разные названия. В наше постмодернизированное время активность некоторых адептов может принимать карнавальный характер вплоть до неоязыческих культов поклонения богине «матери-земле Гее».
      Идеологические основания зоозащитного движения имеют свою собственную историю, развивались долгое время независимо. В принципе, возникновение потребности защищать животных от страданий не нуждалось в каких либо теоретических обоснованиях, такая защита не придумана кем-то искусственно и базируется на свойственной человеку способности переносить на животных других видов свои «внутривидовые» по происхождению чувства, проявляющаяся, например, в сопереживании, эмпатии. Способность эта в такой степени присуща только человеку – существу одновременно разумному, эмоциональному и социальному. Причем, он может делать это вполне под контролем разума, осознавая свое отличие от зверей и птиц, а не «по ошибке», как некоторые животные, принимающие «чужих» за «своих»-соплеменников, конспецификов. Тем не менее, чувство сопереживания у человека усиливается тем, что высшие животные, особенно млекопитающие, внешне проявляют большой спектр эмоций, которые свойственны и человеку. (Кстати, это частично сказалось и на возникновении древних религиозных анималистических культов, в которых обожествляемые животные играли главную роль. Впрочем, хотя некоторые активисты записывают поклонение животным в историю зоозащиты, но на самом деле основные цели зоолатрии были сконцентрированы в специфической мифо-религиозной сфере, а не в области охраны жизни отдельных особей в «посюстороннем» мире. Эту разница иногда проявляла себя до такой степени, что сакральных, обожествленных животное могли приносить в жертву «самому себе».)
      Самые главные основания зоозащиты как раз и строились – и до сих пор в основном строятся - на признании животных чувствующими и страдающими существами. Человек в идеале рассматривается как добрый и разумный покровитель животных, прежде всего домашних, но не забывающий и о диких. Это находило проявление в распространении некоторых нравственных (моральных) норм на наиболее близких к человеку животных, и в закреплении этого в законах о защите животных от жестокого обращения, первый из которых был принят в Англии еще в 19 веке. Принцип этой «традиционной» зоозащиты состоял и состоит в том, что человек не должен причинять страдания животным ради удовлетворения своих случайных прихотей. Умерщвление животных допускается - в зависимости от условий, но надо постепенно улучшать ситуацию, чтобы уменьшить эту необходимость. А необходимое пока причинение смерти (например, при забое сельхозживотных), должно сопровождаться минимумом страданий. Они должны быть минимизированы до той степени, которую позволяет достичь имеющийся уровень технологий. Наиболее последовательные проповедуют вегетарианство, так как человек может выжить, не употребляя мяса.
      Перспективы дальнейшего развития зоозащиты как раз и зависят от прогресса технологий, хотя не все зоозащитники это отчетливо понимают. Так, массовый отказ от мехов стал возможен только после появления теплоизолирующих синтетических материалов, в том числе мехов искусственных. Замена мяса возможна при применении новых эффективных технологий выращивания культурных растений и способов их обработки («соевое мясо» и т.д.) Процесс уменьшения зависимости человечества от эксплуатации животных, сопровождаемой их умерщвлением, видимо, только в начале. Кстати, в этом отношении борьба некоторых активистов зоозащиты, одновременно являющихся и радикальными экологистами, за абсолютный запрет новых биотехнологий (генная инженерия и т.п.) объективно противоречит интересам животных.
      В двадцатом веке появились более продвинутые зоозащитные течения, известные как борьба за права животных (в последнее время борьбой за права животных часто стали называть вообще все зоозащитное движение). И как я уже заметил, наметилось их переплетение с некоторыми радикальными экологическими идеями.
      Вариантом философского обоснования прав животных стали работы некоторых философов, например П. Зингера и Т. Ригана. Они вполне вписывались в общий контекст развернувшейся во второй половине 20 века борьбы за предоставление права меньшинствам человеческим. Смысл учения «прав животных» в наиболее последовательном виде - животные, хотя и не тождественны человеку, как и человек, имеют свои естественные права - то есть, генетически заложенные потребности, которым соответствуют некие идеальные условия существования. Человек должен признать эти права, лучше всего, закрепив это в виде неких нормативных актов, и немедленно отказаться от эксплуатации животных в любом виде. Наиболее общие моральные нормы должны распространяться на всех животных – диких и домашних.
       Эти положения были сформулированы в довольно общем виде, имеют вариации у разных авторов и служат скорее для создания определенного нравственного климата, почти не давая каких-то конкретных рекомендаций, как поступать в том или ином случае – за исключением наиболее очевидных вопросов, таких как отказ от мяса, ношения мехов и экспериментов на животных.
      На уровне идеологии и практики отдельных общественных и индивидуальных течений борьба за «права животных» имеет разный вид и наполнение и существует под разными названиями. Так, в некоторых странах удается законодательно ограничивать экспериментирование на животных, особенно высших.
      Радикальные течения призывают за всемерную борьбу против «антропологического шовинизма», то есть превалирования интересов человека. Здесь их теоретическая позиция начинает совпадать с позицией радикальных экологов, последовательно отвергающих «антропоцентризм». Человек – равный вид среди равных, не имеет особого «повышенного» статуса, не должен убивать и «порабощать» животных в любом виде, не должен дискриминировать другие существа по видовому признаку (как не должен дискриминировать других людей по признаку национальности, расы или пола). Иначе он будет «специесистом» (лат. species – вид), по аналогии с «националистом», «расистом» и «сексистом». (Такой вот терминологический ряд эпохи развитой политкорректности). Иногда «борьба с дискриминацией» оборачивается требованием полного невмешательства человека в жизнь животных, так как считается, что подавляющее большинство форм взаимодействия человека и животных оборачивается для животных злом. Существуют нелегальные методы, увлекающие молодежь, в силу возраста склонную к протестным действиям. Борцы устраивают разгром в лабораториях экспериментаторов на животных, и уносят животных с собой. Но иногда бывает и по-другому. Наиболее радикальные активисты выпускают норок со звероферм. Причем в соответствии с принципом невмешательства, дальнейшая «самостоятельная» судьба разбежавшихся зверьков никого особо не интересуют, несмотря на то, что большинство из них гибнет или уничтожает местную фауну. Главное – борьба за свободу.
      По мере идейного развития течение «прав животных» обогатилось различными экологическими и природоохранными компонентами и наоборот. Так, если в самом начале имелась в виду защита прав отдельных особей животных, прежде всего, непосредственно эксплуатируемых человеком, то теперь говориться о защите прав целых видов, популяций, экосистем, неживых объектов и всей природы в целом. Появились такие названия как биоцентризм, экоцентризм, экоэтика, энвайронментализм и др. Возникли споры, что важнее защищать – экосистему или особь. Ведь иногда их интересы расходятся (вселенные виды и т.п.). Постановка проблемы как «права экосистем», в отличие от «прав особей» более близка для широких масс ученых-экологов, вовлеченных в природоохранное движение.
      Теперь обратимся к противоречиям, которые кроются в радикальных интерпретациях природных «прав», особенно применительно к городской среде.
      Прежде всего, любопытно, что при внимательном рассмотрении этой позиции на теоретическом уровне, выясняется, что в рамках даже самых радикальных идейных течений человеку неявно все равно отводят уникальную позицию, не такую как у всех прочих животных. Более того, экоэтики, в некотором смысле требуют еще большего отделения человека от природы, возвышения над своей природной основой. Ведь от человека требуют оставить множество своих естественных, природных склонностей и потребностей, можно сказать, инстинктов, унаследованных от животных предков. Человек как вид не должен неограниченно плодиться и размножаться в условиях, благоприятных для этого; не должен проявлять агрессию к представителям других видов; должен заботиться о представителях других видов; должен отбросить естествееную всеядность, свойственную почти всем приматам, и перейти к исключительной растительноядности и т.д. – то есть вести себя совсем не так как животные. Ведь больших «специесистов», чем животные, не найти. Их деятельность почти всегда мотивирована интересами только своего вида. И только межвидовая борьба за существование позволяет установить равновесие в экосистеме.
       Впрочем, возвышение человека над некоторыми «инстинктами» не может вызывать возражений. Так почему бы прямо не признать тот очевидный факт, что человек – все же не равный среди равных. Он обладает разумом, бoльшими возможностями и большей ответственностью.
      Кроме того, человек все равно остается единственным видом, который должен признавать права других животных. Сами животные о наличии у себя прав или об их юридическом оформлении никогда не узнают, так как не обладают достаточным интеллектом. Поэтому на практике «права животных» превращаются в «обязанности для человека» - поступать по отношению к животным так, или иначе. Обязанности могут выглядеть либо в виде моральных норм, следовать или не следовать которым будет делом совести отдельного человека; либо могут быть закреплены в виде государственных законов.
       Итак, на практике все остается по-старому. Животные сами своего поведения не изменят. Меняться должны действия человека, как уникального разумного вида. Но чем должен руководствоваться человек в своих действиях – предотвращением страданий, исходя из складывающейся ситуации или уважением списка неких абстрактных прав?
      Список прав животных не имеет четкого вида. Многие авторы предлагают свои версии. Но все они, никак не могут гарантировать животным, живущим не под контролем человека, практически никаких гарантированных прав. Животным, существующим самостоятельно, прежде всего, в природных экосистемах, природа обеспечила только одно естественное «право» – право на борьбу за выживание. Признание человеком сколь угодно большого списка прав животных, даже превращение их в формальные юридические гарантии, в государственные и международные законы ничего в судьбе диких животных в природе не изменит. Никакая человеческая инстанция не гарантирует им права на жизнь и прочие права. Идеальных условий выживания для всех животных, для всех особей - нет. Писаных прав, кодифицированных актов, государства, полиции, судов, больниц, служб спасения и т.д. в природе не имеется. Там есть только законы природы – «законы джунглей». Дикое животное может погибнуть в любое время от болезни, быть убитым другим животным или своим же соплеменником. Возможности выживания зависят в основном только от самого животного или, в крайнем случае, от близкого круга родичей. В природе нет нравственных норм, она равнодушна к страданиям.
       Таким образом, отдельную особь в природе человек принципиально защитить не может и в отношении дикой природы более правы сторонники защиты интересов целого вида или экосистемы – то есть, по возможности, невмешательства человека или вмешательства с целью защиты природных видов и экосистем от излишней человеческой деятельности и ее последствий, например, от расселения чуждых видов.

      (Итак, уровень страданий животных в природе - особенно позвоночных, наделенных развитой высшей нервной деятельностью - по нормам человеческого общества очень велик. Представители многих видов редко доживают до старости или умирают своей смертью. Но человек ничего сделать не может. Впрочем, при развитии технологий, человек, видимо, со временем сможет вмешаться в «законы джунглей» так, чтобы прекратить круговорот страданий хотя бы высших животных и сохранить при этом все виды и экосистему в целом. Но захочет ли, посчитает ли своим моральным долгом? Дело будущего…)
      Но если отношение человека к диким животных более соответствует доктрине невмешательства (да и то, только в малонарушенных человеком экосистемах, где сохраняется естественное равновесие), то в отношении домашних городских животных дело обстоит иначе. Домашние кошки и собаки – виды не естественного происхождения. Они – результат искусственного отбора. Человек их когда-то вырвал из природной среды, видоизменил под свои потребности, взял ответственность за их жизнь и смерть на себя. И за условия жизни, и за характер смерти. И он не может произвольно сбросить с себя эту ответственность. Тем более, в условиях города, где почти все условия существования зависят от человека, где нет природного равновесия, а смерть масс домашних животных, вынужденных существовать на улицах, совершенно бессмысленна с экологической точки зрения. Домашним животным, поскольку они домашние, не нужна мнимая «свобода», оплаченная страданиями и смертями. Поэтому в городе объективно невмешательство не пройдет. Ответственность человека сохраняется всегда.
       Да, перспективная программа борьбы с бездомностью предусматривает усыпление части животных. Авторы и исполнители программы должны взять на себя ответственность за это, и делать все возможное, чтобы со временем сократить это число до нуля. Вместе с сокращением до нуля бездомности.
      Но и противники усыпления, являющиеся одновременно сторонниками или проводниками неэффективных «безубойных» программ, тоже должны признать свою ответственность за бесконечные страдания и смерть животных на улицах.
      Надо выбрать, что является главной целью деятельности – перспектива прекращения страданий животных и обеспечение их «естественного» права быть домашними питомцами? Или главной целью будет борьба против прямого вмешательства человека и попыток исправить им же созданную ситуацию?


      Июль 2005г.

Возврат к оглавлению

Возврат на главную страницу сайта